«Муравейник», №7, 2010
К ВОПРОСУ О «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»
«Слово о полку Игореве» выдающийся памятник древнерусской литературы конца 12 в. Для русского человека он значит столь же много как «Песнь о Роланде» для француза и «Песня о Нибелунгах» для немца. Со своей сложной поэтической символикой, языческой образностью, пёстрой композицией, оно стоит особняком в древнерусской литературе и книжности, если не считать подражание XV века — «Задонщину». Этот сложный, необычный и довольно короткий текст оставляет много загадок для исследователей: кто был автором «Слова….», является ли оно подлинным произведением древнерусской литературы и т. д. Особое внимание привлекает изучение богатой лексики «Слова…» и ее толкование.
В последнее время литературоведами выдвигается гипотеза о том, что автор «Слова о полку Игореве…» был охотником, и мало этого – охотником – соколятником, чем и объясняется богатая «охотничья терминология» слова. В доказательство этому, к примеру, Н. В. Шарлемань (в комментарии к «Слову о полку Игореве», 1948) приводит следующее: «автор «Слова…» …прекрасно знаком со всем охотничьим обиходом. Сравнение героев с соколами его излюбленный прием». Из более чем 80 упоминаний животных, в 16 случаях речь идет о них, и в одном случае – конкретно о кречете. Тот же Шарлемань утверждает, что «уделив особенное внимание охотничьим зверям и птицам, автор Слова прекрасно передал и охотничью терминологию своего времени, частично сохранившуюся в языке до наших дней». Опираясь на эти утверждения, возможным кажется признание «Слова…» первым литературным произведением включающим в свой состав охотничью терминологию. Такое утверждение не может не тешить самолюбие культурных охотников.
Однако попробуем разобраться: в качестве примеров употребляемой в «Слове…» охотничьей терминологии Шарлемань приводит следующие выражения: Гзак бежит серымъ влъком, Кончакъ ему следъ править к Дону великому; а самъ въ ночь вълком рыскаше: изъ Кыева дорискаше до курь Тмутороканя, великому Хръсови влъком путь перерыскаше, рища въ тропу (А сам в ночи волком рыскал: из Киева дорыскивал до петухов Тьмутороканя, великому Хорсу волком путь перерыскивал» перевод Д. Лихачева (далее – перевод того же автора)). Выражение след править толкуется исследователем как «бежать друг за другом, след в след», что в принципе, соответствует волчьей манере передвижения, однако является ли это охотничьим термином и верно ли толкование? В словаре Даля с аналогичным значением есть только глагол правиться - (архангельское) собираться, отправляться; (охотничье) – держаться, прорываться (Волк правится к лесу). Однако у А. А. Черкасова в «Записках охотника восточной Сибири» мы находим: «В случае надобности она (дикая коза – авт.) ловко скрадывает свой след, так что неопытному в этом деле охотнику козьего следа не выправить и козули не найти». Учитывая, что данный источник является отражением именно диалектной лексики, выражение след править можно считать устаревшим синонимом современного идти по следу. Если принять за основу это толкование то под сомнение ставится правильность перевода.
Слова рыскаше, дорискаше, перерыскаше, безусловно, можно связать с охотничьими выражениями рыск (о борзых), нарыск (след лисицы),отрыщ и (запрещающая команда, подаваемая борзой или гончей, чтобы заставить ее бросить пойманного зверя или отойти от еды). Безусловно, общий корень есть, но ведь в русских сказках серый волк тоже «рыщет» и никому не приходит в голову выдать это за охотничий термин. В данном случае речь идет скорее о общеупотребимом для того периода корне, сохранившемся до наших времен в некоторых терминах охотничьего языка вследствие характерной для него архаичности.
Еще одним аргументом Шарлеманя в пользу «профессиональной принадлежности» автора «Слова…» является употребление им названий животных, в частности, в качестве объектов сравнения. Неясно только, почему внимание заострено именно на соколе. К 16 упоминаниям сокола можно добавить, например, 7 упоминаний волка и 5 тура. А если вспомнить, что сокол служит одним из самых любимых образом русского фольклора, можно сделать вывод, что подобный аргумент довольно призрачен. Да, с точки зрения современного человека, автор «Слова…» вполне может выглядеть профессиональным охотником, но не стоит забывать два принципиальных момента: во времена создания «Слова…» большинство мужчин были охотниками, а охота являлась не только одним из способов добычи пропитания, но и популярнейшим времяпрепровождением. И еще – при внимательном прочтении «Слова…» можно заметить, что животные и птицы не только выступают в ситуациях сравнения, но и образуют как бы «раму» повествования, демонстрируя реакцию природы на происходящие события и сострадание земли русской: при отъезде Игоря все как бы предвещает неудачу и предупреждает его: крычать тъелъеги полунощы, рци, лебеди роспущени (кричат телеги в полуночи, словно лебеди преследуемые), влъци грозу въсрожатъ по яругамъ; орли клектомъ на кости звъери зовутъ; лисици брешутъ на чръленыя щиты (волки грозу подымют по оврагам; орлы клекотом на кости зовут; лисицы брешут на червленые щиты). И такие сравнения неудивительны: эти животные составлял неотъемлемую часть повседневной жизни и чтобы наблюдать их не нужно было далеко ходить: над домом русича растекается сизый орел под облаками, а серый волк вчера зарезал телушку и ускакал в поле. С кем же еще мог сравнить поэт того времени могучего человека, как не сярым туром? С Терминатором? Чему уподобить бегство Игоря из плена? Естественно, единственно возможное сравнение для автора «Слова…»: «Игорь – князь поскакал горностаем к тростнику и белым гоголем на воду. Вскочил на борзого коня и соскочил с него серым волком. И побежал к излучине Донца, и полетел соколом над облаками… Поэтому неудивительно появление в качестве сравнения и некоторых моментов соколиной охоты Тогда пущашете 10 соколовь на стадо лебедей… Коли соколъ в мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ, не дастъ гнезда своего в обиду.
Конечно, для современного человека, видевшего волка только в виде облезлого чучела в зоологическом музее, каждый употребивший подобные сравнения уже профессиональный охотник, но, повторюсь, для автора «Слова…», равно как и для его слушателей, эти сравнения были нормой жизни. Был ли он охотником – профессионалом, установить вряд - ли когда либо удастся, но для нас важно то, что «Слово…» помогает нам лучше понять жизнь людей того времени, увидеть нашу охотничью терминологию полноценной и важной частью живого великорусского языка. Охотничья лексика предстает в «Слове…» даже не как терминология, а как неотъемлемая часть общенационального языка, отражение того, как большинство русичей воспринимали окружающий мир и воплощали его в языке. Лишь позднее под влиянием изменения жизни русского человека некоторые слова выделятся из общего языка и на их основе возникнет профессиональный язык охотников. Возможно, никогда раскрыть все загадки этого интереснейшего литературного произведения, но в истории охотничьей литературы также может занять свое достойное место.
Интересная гипотеза:
Знаменитая фраза растекашется мыслию по древу имеет много различных толкований: то сам боян «растекается мыслию по древу», то это делает белка (в таком значении слово диалектное слово мысь(Псков) приводится в словаре В. Даля). Интересное предположение было сделано исследователем В. П. Тимофеевым. Занимаясь исследованием текста «Слова о полку Игореве» он сравнивает знаменитую фразу растекашется мыслию по древу (где древо – лес – сравним с нем. Holz) с фразой на украинском языке ростеклыся мыслфвци по гаю, та полювалы цилу дныну(разбежались охотники по лесу и охотились целый день), предполагая, что под «мыслию» подразумевается именно охота, что подтверждает и первоначальное значение термина myslistwoв польской охотничьей лексике (вся совокупность средств охоты: кони, псы, ловчие птицы, оружие и т. д.). Эту же природу имеют наши слова: охотничий промысел, промышлять зверя (сравним с др. инд. grahana понимание и grahana ловля) (Тимофеев 2007:25). Таким образом, возможно предположить, что вместо одного современного слова охота в древнерусском языке существовало по крайней мере два – лов (процесс охоты ради добычи пропитания) и мысль (охота, охотящаяся ради удовольствия).
Целыхова Е.К., к.ф.н.